Бизнес в своем развитии не возможен без конкуренции. Экономисты говорят о разных ее видах , о монополиях и т.п. Большинство представителей бизнес- и общественных структур так или иначе имеют также практику столкновения лицом к лицу с явлением, которое называется недобросовестная конкуренция.
В рамках института информационной безопасности мы дадим с одной стороны классификацию этого явления, с другой стороны мы максимально детально рассмотрим самые радикальные и, как следствие, самые эффективные способы этой самой недобросовестной конкуренции, которые для большинства бизнесменов, политиков, общественных деятелей являются малоизученными либо вообще неизвестными. Все много знают о том, как можно использовать СМИ в качестве инструментов недобросовестной конкуренции. Кто-то сталкивался с элементами какого-то шантажа, кто-то – с задействованием или использованием судебно-правоохранительной системы. То есть, всем знакомы более или менее известные классические формы недобросовестной конкуренции, также существует некая сложившаяся практика противодействия ей.
Но здесь мы рассмотрим не то, к чему вы привыкли, а то, что реально представляет наибольшую угрозу, потому что оно является самой радикальной формой недобросовестной конкуренции, которое в ее классификации слабо изучено, и для вас это всегда зона неизвестного, вы всегда не понимаете, что происходит. И этот «житель» или «чужой» порожден явлением религиозного экстремизма.
Религиозный экстремизм порождает методы – радикальные, простые и потому эффективные, крайне малоизвестные, крайне мало изученные бизнес-структурами. Эффективны эти методы также в силу того, что нет известных способов противодействия ним.
Порой человек, которого выбросили с рынка, привели к банкротству, не понимает как это произошло. Казалось бы, как недобросовестная конкуренция в политике, бизнесе, в общественных структурах может быть связана с религиозным экстремизмом? На первый взгляд эти вещи не связаны. Но это только на первый взгляд.
Во второй половине 20 века произошел бум возникновения новых религиозных движений (НРД). Родились совершенно новые идеи, появились новые священники и новый маркетинг церковного характера. Бизнес всегда смотрел с определенной долей зависти в сторону церкви. Почему? В силу объема паствы, в силу отсутствия налогообложения, в силу финансовых оборотов – особняки новых гуру, гаражи на сотню авто, последователи.
Например, последователи Ошо купили за 5,75 миллионов долларов США ранчо Big Muddy площадью в 64 тысячи акров в Центральном Орегоне.
К концу 1982 года состояние Ошо достигло 200 миллионов долларов, не облагаемых налогами. Также Ошо владел четырьмя самолётами и одним боевым вертолётом. Кроме того, у Ошо была почти сотня (числа разнятся) „роллс-ройсов“. Как сообщается, его последователи хотели довести число роллс-ройсов до 365, по одному на каждый день года.
Поэтому бизнес начал учиться у церкви работе по организации управления потоком клиентов. То есть бизнес пытался повторять, копировать определенные подходы и методы церковного маркетинга. Это привело к тому, что в конце 20 века возникли люди, которые откровенно называли себя бизнес-священники (бизнес-гуру) — по сути это равная читающему проповеди священнику роль стала нормой для бизнеса.
Вместе с различными эффективными элементами и механизмами церковного маркетинга взял бизнес и то плохое и то радикальное, что есть в любой церковной системе. Это система апологетических центров, которые защищают свою веру, свою церковь от еретиков, от несогласных, при этом апологетика является атакующей системой во вне. Внутренняя атака на сомневающуюся паству – экзегетика. Если вера истинна, зачем ее защищать, при этом активно атаковать? Всем вопросам вопрос.
И эта система апологетов, абсолютно не свойственная ранее бизнесу, переместилась в бизнес-структуру, вследствие чего бизнес приобрел религиозную форму. Потому что бизнес повторял все. И если церковь так эффективно зарабатывает деньги благодаря наличию догм, то можно ввести догмы в своей отрасли, в своем сегменте рынка, в своем бизнесе и защищать свое можно также активно, как это делает церковь, предавая анафеме грешников. Потому что на догмах стоят деньги, стоит прибыль. Таким образом в бизнес переместились вещи, которые не были ему свойственны еще в начале 20 века.
Ярким примером церковного маркетинга является «Амвэй» — международная организация, действующая по принципу многоуровневого маркетинга. Она подверглась критике со стороны своих бывших членов, которые охарактеризовали ее, во-первых, как пирамиду, прибыль в которой зависит от заманивания все новых и новых людей в систему, а во-вторых, как псевдохристианскую секту, члены которой должны скандировать стихи из Писания, одновременно концентрируя свои мысли на картинках символов благополучия: машинах, домах и яхтах, которыми они должны обклеивать зеркала в ванной и дверцы холодильников. В США число дистрибьюторов (распространителей) продуктов “Эмвэй” перевалило за 750 тысяч. Все они связаны между собой хитроумно разработанной системой “голосовой почты”, все они отчитываются перед своими начальниками (“вышенаправленными”) и руководят теми, кого они завербовали (“ниженаправленными”). Они должны слушать вдохновляющие аудиозаписи и участвовать в семинарах по повышению мотивации, на которых их лидеры в числе прочего яростно обличают аморальность внешнего мира. Также члены должны вносить свои пожертвования на кампанию по распространению организации.
Эта постоянно растущая сеть приверженцев Amway, находится под влиянием двойных тем христианской этики и свободного предпринимательства, жертвует деньги и работает как частная политическая армия.
И Amway извлекает выгоду из своих пожертвований. Спустя три месяца после того, как каждый из ДеВосов дал по 500 000 $ республиканцам в апреле 1997, лидер большинства в Сенате Trent Lott и спикер палаты Newt Gingrich спроектировали целевую налоговую льготу, которая сэкономила Amway 19 миллионов $. (Ларс-Эрик Нельсон. Газета “Daily News”, New York)
Как видите, паства нужна не только церкви, новым религиозным движениям и бизнесу, но и политикам. Ведь политика – это концентрированная экономика (перефразируя К.Маркса). Методы атакующей апологетики перешли и туда. Началась борьба партий, война компроматов, объявление Хилари Клинтон сектанткой.
В основе самого явления религиозного экстремизма находится не религия в своем представлении церковном, научном (религиоведение) либо в обывательском. Речь не об экстремизме в рамках какой-то религии.
На основе своей 8‑летней практики противодействия различным проявлениям религиозного экстремизма, успешно реализованного и реализуемого сегодня на стыке наук, с применением научных методов, с точки зрения информационной безопасности как личности, так и компании мы рассматриваем это явление совершенно иначе.
Современные компании внешне никакого отношения к религии не имеют, но при этом носят весьма канонический, догматический характер своего внутреннего построения – они базируются на жестких догмах. И любое отступление от внутренних догм организацией рассматривается как некая форма атаки на ее образ жизни. В таком случае, оценив отход от внутренних правил как угрозу существования, компания начинает действовать весьма радикально.
Например, на территории Западной Европы за последние несколько десятков лет сложилась практика изучения исторического фехтования, возникли федерации исторического фехтования, масса авторитетов, маэстро, тренеров, и все это сообщество приняло для себя определенные догмы. И эти догмы подобны религии. Почему? Потому что они содержат каноны, которые являются аксиомами, непререкаемыми, не обсуждаемыми и неприкасаемыми. И любая структура, которая не имеет никакого отношения к подобным федерациям исторического фехтования, которая смотрит иным взглядом на историю фехтования, получает радикальную реакцию со стороны последователей этой структуры и группы подобных структур. Радикальность проявляется в различных формах буллинга, троллинга, кибер-терроризма. И причиной является только то, что люди по разному смотрят на одни и те же явления. То есть, обратите внимание: само по себе историческое фехтование не является религиозным течением, но в рамках этого течения возникли догмы, которые стали почему-то неприкасаемыми. И любой человек, который начинает их обсуждать, подвергается атаке.
Соответственно религиозный экстремизм мы рассматриваем как радикальную форму защиты идей, которые являются каноническими для определенной организации, и эта форма защиты выражается в различных видах атак на людей, которые не согласны с этими догмами. При этом догмы не обязательно должны быть религиозными, это может быть вера, никак не связанная с верой в Бога.
Как вы понимаете, одну идею без денежного ее выражения в постоянном доходе, без доли/сегмента рынка никто не будет радикально защищать. То есть все дело в рынке. Это бизнес. Мы имеем дело с защитой рынка посредством введения неких синтетических канонов с целью исключения открытой конкуренции. Эти искусственные каноны по мнению тех, кто их устанавливает, защищают рынок и обеспечивают отсутствие открытой конкуренции.
Вместе с защитой рынка осуществляются наступательные действия с использованием механизмов атакующего агрессивного маркетинга с целью захвата доли рынка и отдельных компаний.
Таким образом, изучая проявление религиозного экстремизма, мы приходим к неким последствиям в виде захватов отдельных компаний и целых отраслей рынка (рейдерство), установления неких догм и защиты этого рынка методами, которые являются предметом нашего научного интереса.
При этом скорость последствий применения методов религиозного экстремизма больше скорости наказания, если наказание и деяние предусмотрено законом той или иной страны. Однако в подавляющем большинстве случаев действия религиозных экстремистов не регулируются правом.